Скоро Новый год, 19 декабря (по старому стилю), он катит в поезде из Москвы, в купе — вместе с «красавицей». «Изредка мы встречались взглядами, но я старался… казаться холодным и… бесстрастным… взглядом иногда осматривал свою новую соседку… Она тоже не старалась скрыть своего, очевидно, желания посмотреть на меня» (здесь и ниже — А.Ф. Лосев. Дневники. Письма). Обычное дело — смотреть искоса, не терять лицо, а потом неизбежно за одним словом другое и, наконец — много слов. Кто где учился, кто где живет и куда ездил, а потом — «ласковая девушка… перешла к простому задушевному разговору». О философских науках! О его «сочинениях»! А также о латыни, экспериментальной психологии и алгебраических задачах!

Они были в поезде 35 часов. Ей — 17 лет. Сначала Рязань, потом Воронеж, путь вел к Ростову. Поезд скорее брел, с длинными неспешными остановками (тогда не спешили так, как сейчас). Ее звали Дора Лурье. «Я много бы дал за то, чтобы грубые кондукторы не разбудили ее: она так сладко дремала, полулежа на спине, и так была хороша»! «Улыбка у Доры именно из тех, которые мне нравятся». Ну и так далее…

Ему — 18, ей — 17, у него философский взгляд на женщин! Первое: «от женщины я всегда стараюсь взять две вещи: внешнюю красоту, которая мне нравится сама по себе… и душу, которая бы лаской согрела меня и которая бы со мной хоть одну минуту пережила… чувство веры в идеал, в сердце и в знание». Всем это знакомо.

Второе: «Женщина у меня — это женщина в абстракции. Как идеал, как драгоценная ноша, как незапятнанный храм Красоты — сияет во мне всякая женщина, в добрых чувствах и в уме которой я убедился». Женщина в абстракции? Она — храм? Почему бы нет! Особенно — в 18 лет!

Третье. «Женщина дана мужчине для счастья». Кто кому дан — большой вопрос. Можно сказать и наоборот.

Ему — 18, ей — 17, они еще в одном поезде. Дело близится к расставанию. Скоро 10 часов вечера, станция Каменская (она и сейчас есть), ему сходить. Дора рассуждает с «большой начитанностью и изящным вкусом в литературе и музыке». «Могу я задать вам один вопрос? — обратился я, наконец, после долгих колебаний. — Пожалуйста. Какой? — Как ваша фамилия? — Лурье… — А ваша фамилия? — обратилась она ко мне. — Да зачем вам знать? …И Дора моя сразу переменилась. Сразу из веселой обратилась в грустную, замолчала, и нужно было быть слепым, чтобы не заметить перемены в настроении моей спутницы. Подъезжая к Каменской, я спросил: — Отчего вы такая грустная? — Так… Вы виноваты. — Я притворился удивленным, но потом одна фраза Доры, как будто случайно пророненная, объяснила мне все… Она сказала: «Я вас никогда не забуду».

Он попытался вручить ей свою визитную карточку, и они расстались. На другой день, 20 декабря 1911 г., он записал в дневник: «Господи! Сохрани Дору от всякого зла! Дай ей истинное познание любви и счастья и избери ее достойною служительницею твоего вечного престола Истины и Красоты! Храни вас Бог, милая Дора!». А потом через год, 6 декабря 1912 г,. добавил в дневник: «Вот Дора… не знала, что для нее я мог пожертвовать целой жизнью!». Они, кажется, еще раз виделись в Петербурге, год спустя, а потом — никогда!

Очень по-нашему! Бунин, Куприн, Тэффи — все одно и то же в великой русской литературе! Так мало хэппи-эндов! Встретились (в поезде, на пароходе, да где угодно), искра, вспышка, а потом разошлись — навсегда, чтобы вспоминать с тоской всю жизнь.

Впрочем, число женщин (они — «храмы Красоты») за 3 года у него прибавилось. Дневник, 4 января 1914 г., новогоднее настроение, именной список — их уже 42 номера. №15. «Миленький цветочек! Она стояла на ступеньках при входе в вокзал. Я прошел мимо нее несколько раз». №29. «Встречал 2 года подряд, обгоняя ее, идущую в гимназию». №40. «Гимназисточка, которую встретил 19 сентября 1913 г., идя домой с Тверского». Кому это не знакомо?

И еще был большой мучительный роман по переписке. Все тот же 1911 г., лето, Она — Вера Знаменская, кончила гимназию, будет учиться в Петербурге. Ему — в Москву, в университет. Познакомились на пароходе; он ей помахал ручкой, она уплыла вдаль — и стали писать письма.

Есть правила романа в письмах. Сначала — обмен фотографическими карточками (моя «карточка плоха», правая половина лица — не очень). Дальше — нужно восхищаться (вы — «Венера Милосская… Артемида — Диана… Некоторые черты этих… античных статуй… я нахожу на присланной вами фотографии»). Потом, конечно, жалобы: как я одинок (одинока), меня не понимают. «Посмотрите на меня: один, как палец… никого и ничего».

Дальше — страсть на бумаге! «Моя милая русалочка»! «Несбыточная моя мечта»! И еще — «ненаглядная красота»! Страдать вслух, что нельзя быть вместе, а так хочется! «Жалко, что мы не можем заниматься вместе латынью»! Это — Он. А Она? Я такая — сякая! «Я всегда в колебании, т. е. вернее моя душа, если она существует; у меня нет жизненной точки опоры. Я ищу смысла всего существования…».

Но постепенно тон холодеет. Были надежды на что-то реальное — нет их. Были надежды на встречи — их тоже нет. Вместо этого: вы — тра-та-та, богиня и небесная любовь! «Я люблю человека постольку, поскольку он стоит ближе к небесной красоте»! Письма все реже, жалобы все чаще — почему не отвечаете? На Рождество 1912 г. была встреча в Москве (неудачно). «Вы для меня сошли с неба на землю»! Потом скандал в письмах: у нее стали другие инициалы: «В.В.». «Такие перемены… бывают в слишком определенных случаях, чтобы я не догадался о смысле этих таинственных инициалов «В. В.»! «Вы стали земной Верой, а не небесной»!

Люди сразу не расстаются. Значит, дальше будет дружба. «Дружба наша никогда не прекратится; всякие «В. В.» могут помешать ей меньше всего». Очень даже могут! Последнее письмо — 22 июля 1914 г. (по старому стилю). Он только что прибыл из Берлина. Он был свидетелем «злостных манифестаций с криками «Долой Россию!». На немецком вокзале у него украли рукописи с работой за 2 года. Он вернулся в станицу Каменскую (домой), а кругом — крики «Ура!» и поют гимны. «Хочется… постоять за православную веру, за нашу родную землю. Ведь я же казак!». В конце письма: «Дорогая Верочка. Вы хорошая и добрая девушка. Помолитесь за казака. Пока прощайте. Ваш, Ваш А. Лосев».

Так и простились — навсегда. Она сохранила его письма. Письма нашлись в бумагах Анны Ахматовой (они были знакомы). Она дважды выходила замуж (за скрипача (1918), за композитора (1927). Знала 7 языков. Была при музыке всю жизнь. Любите служащих музыкальных библиотек! Никто не знает, какие бури в них скрываются!

А что А.Ф.? Он с удовольствием искал идеальных женщин. «На первом курсе университета… целые вечера уходили на то, чтобы писать десятки страниц Кочетковой, Лурье, Алексеевой и пр. Мечты, прекрасные, возвышенные мечты, а не тяжелое выполнение их в жизни. В жизни, в реальной жизни — труд, как это было у меня всегда. Все остальное в мечте». В 1914 г. он влюбился в портрет вел. кн. Ольги Николаевны. Кроме того, были Капочка, Елена, Соня, Женя (Е.А.), Кира (К.М.) и т. д., с какой степенью определенности — неизвестно.

Сколько прекрасных женщин нашел А. Л.! И даже своих, именно для себя, потом — нашел. Действительно, прекрасных — на всю жизнь. Приятно ставить женщин на пьедестал, когда тебе 18! Это узаконенное сумасшествие. А если ты старше? Если даже на пять или шесть десятков лет возвышенней возрастом? Почему бы нет? Живите с идеальными! Любовь земная + любовь небесная = истинная жизнь.